Главная
Год 2015
Год 2016
Год 2017
Год 2018
Карта сайта
Гостевая книга
Алименты

01 апреля 2016 г.
02 апреля 2016 г.
03 апреля 2016 г.
04 апреля 2016 г.
05 апреля 2016 г.
06 апреля 2016 г.
07 апреля 2016 г.
08 апреля 2016 г.
09 апреля 2016 г.
10 апреля 2016 г.
11 апреля 2016 г.
12 апреля 2016 г.
14 апреля 2016 г.
15 апреля 2016 г.
16 апреля 2016 г.
17 апреля 2016 г.
18 апреля 2016 г.
19 апреля 2016 г.
20 апреля 2016 г.
21 апреля 2016 г.
22 апреля 2016 г.
23 апреля 2016 г.
24 апреля 2016 г.
25 апреля 2016 г.

Январь 2016 г.
Февраль 2016 г.
Март 2016 г.
Апрель 2016 г.
Май 2016 г.
Июнь 2016 г.
Июль 2016 г.
Август 2016 г.
Сентябрь 2016 г.
Октябрь 2016 г.
Ноябрь 2016 г.
Декабрь 2016 г.


14 апреля 2016 г.

Прения сторон.

В связи с закрытием уголовного дела по причине смерти подсудимого Малышева В.К. прения не состояться, однако, это никак не влияет на содержание прений:

Уважаемый суд!

Я изложу позиции суда, защиты, гос.обвинения, подсудимого и гражданского истца на текущий момент.

 

ПОЗИЦИЯ ЗАЩИТЫ

Представитель подсудимого основал защиту на заведомо ложных показаниях подсудимого и дочери подсудимого о «жестоком и агрессивном Лопатине», у которого «совести нет, не было и не будет» для 1) искусственного создания фактов противоправного поведения потерпевшего, провоцирующего на совершение преступления и 2) подкрепления данной следствием неверной квалификации преступного деяния о совершении преступления по якобы внезапно возникшему преступному умыслу из личной неприязни, игнорируя доказательства, приобщенные к материалам дела и включенные в обвинительное заключение, свидетельствующие о совершении преступления с прямым умыслом на убийство с корыстным мотивом: аудиозапись с места преступления, результаты экспертиз, показания потерпевшего, вещественные доказательства. На следствии и суде в целях сохранения и подкрепления ложной версии защиты представитель подсудимого в отношении меня совершает противоправные действия, которые выражаются в систематическом публичном провоцировании меня на негативные эмоции и реакции через умаление моей чести и достоинства:

1.      в процессе судебного разбирательства 04.12.2015 г. представитель подсудимого в присутствии моего адвоката и представителя гос. обвинения провоцировал меня на негативные эмоции и реакции - намеренно грубо и неуважительно высказывался в отношении меня, умалял мои честь и достоинство, что выразилось в следующем:

зная из материалов дела, что:

1) на момент судебного разбирательства у меня посттравматическое стрессовое расстройство после перенесенных физических и психологических травм от противоправных действий его подзащитного в отношении меня, который до совершения покушения на мою жизнь 11 августа 2015 г. длительное время вводил меня в заблуждение о своих преступных намерениях против моей жизни и моего имущества, 11 августа 2015 г., введя в заблуждение, заманил к себе домой, отвлекая внимание, цинично нанес ножевое ранение в живот на всю длину клинка, после чего с жестокостью нанес еще восемь ударов ножом, целясь в жизненно важные части тела, от которых мне удалось увернуться и убежать, после чего подзащитный намеренно не пытался оказать мне никакой медицинской помощи, и более того - после событий 11 августа  подзащитный Малышев не раскаялся, и по сей день продолжает выражать намерение довести свой преступный умысел против меня и моего имущества до логического конца;

2) я пять дней находился в реанимации в критическом состоянии с высокой вероятностью летального исхода, перенес две сложные операции на брюшной полости, в ходе которых мне сперва была выполнена срединная лапаротомия по линии живота, т.е. была вскрыта вся брюшная полость, а через 12 часов было выполнено повторное вскрытие брюшной полости (релапаротомия), когда «с большими техническими трудностями был найден крупный кровоточащий сосуд, расположенный забрюшинно, левее нижней полой вены, на уровне второго-третьего позвонков»,

зная все вышесказанное, представитель подсудимого публично в зале суда заявляет, что врачи мне не жизнь спасали, а как «проститутку просто взяли и открывашкой воткнули две скобки поставили и все».

2.      в ходе судебного заседания 05.02.2016 г. представитель подсудимого в присутствии других участников судебного разбирательства - моего адвоката и гос.обвинетеля – повторно намеренно неуважительно высказывается в отношении меня, умалял мои честь и достоинство, провоцировал меня на негативные эмоции и реакции, что выразилось в следующем:

видя, что я отвечаю на вопросы гос.обвинения, бесцеремонно вклинился и начал делать мне какое-то стороннее замечание, прервав разговор по существу уголовного дела прокурора со мной. Замечание гос.обвинения не мешать разговору проигнорировал. Мне пришлось указать защите на намеренно предвзятое отношение ко мне, и что я буду обращаться за восстановлением своих законных прав в Адвокатскую Палату, после чего  представитель подсудимого стал искусственно создавать ситуацию, что я якобы склочник и сумасшедший:

«Обязательно пишите Президенту Путину»,

«Вы уже были потерпевшим по ст. 112, сейчас по ст. 111, на повышение идете. Как вы объясните?»,

«Здесь в зале еще кто-то находится? Я не понял, с кем вы разговариваете?».

28.03.2016 г. из Адвокатской Палаты пришел ожидаемый ответ, что в соответствии со ст. 20 Кодекса профессиональной этики адвоката возбудить дисциплинарное производство против адвоката может только либо другой адвокат, либо клиент этого адвоката, что не лишает меня права защищать мои честь и достоинство в гражданском суде.

В судебном заседании заявляет ходатайство приобщить к материалам уголовного дела квитанцию от 19.01.16 г. о перечислении подсудимым на мой почтовый адрес денежных средств в размере 5000 руб., игнорируя факты, что:

1.      Согласно п. «к», ч.1. ст. 61 УК РФ обстоятельством, смягчающим наказание признаются добровольное возмещение имущественного ущерба и морального вреда, причиненных в результате преступления, а подсудимый в суде заявил, что он перечислил денежные средства лишь «по настоянию некоторых», т.е. не принимал решение самостоятельно, действовал по указанию и убеждению защиты, т.е. принятие решения о якобы возмещении мне имущественного ущерба и морального вреда у подсудимого не было добровольным.

2.      В суде подсудимый заявил, что «По настоянию некоторых, я перевел такую сумму ему …» (нужно отметить, что подсудимый обращается ко мне лишь местоимениями «он», «ему», «его»), « … о которой стыдно говорить, ну это ни ему моральный ущерб, ни мне удовлетворение, и ни ему удовлетворение такие возмещения не дадут никаких результатов.», и что он «такую сумму» «хотел потратить на подарки внукам», т.е. подсудимый не имел даже намерения перечислять мне какие-либо денежные средства.

3.      Подсудимый свое истинное циничное отношение ко мне и его циничное отношение к возмещению имущественного ущерба и морального вреда, причиненных мне его преступлением, выразил своими ответами на вопросы гос.обвинителя в суде:

Из аудио-протокола судебного заседания:

Гос.обвинение: Значит, с иском о взыскании морального вреда вы не согласны?

Подсудимый: Почему? Согласен. Сколько могу, столько оплачу, у меня будет сто лет жизни еще, может быть, я и выплачу ему, инфляция еще, если будет.

Гос.обвинение: Ну, вы с размером суммы не согласны?

Подсудимый: Почему, согласен и с размером.

Гос.обвинение: 26 млн. руб.?

Подсудимый: А че?

Гос.обвинение: Откуда у вас такие деньги?

Подсудимый: Я говорю, 100 лет буду выплачивать.

Гос.обвинение: Ну, нет, я же вас серьезно спрашиваю.

Подсудимый: Так и я вам серьезно отвечаю.

4.      Подсудимый с 12 августа 2015 г. ни в какой форме не пытался компенсировать мне ни моральный, ни материальный вред, причиненный своим преступлением против меня, не интересовался состоянием моего здоровья, а наоборот, продолжает распространять клевету и оговаривать меня, никак не пытался извиниться даже перед моими родителями, более того, в суде заявляет: «Почему после того как он выдворил свою семью из первой квартиры, а был там прописан, он сейчас там выписался и прописался по новому адресу опять к семье на Белинского – это откладывает мне на печеночку, что завтра по-новой будет этот же самый конфликт.»

5.      Денежные средства были перечислены по почте, а не вручены мне лично, что свидетельствует о формальном, предвзятом, искусственном создании смягчающих обстоятельств, лишь цинично имитирующих раскаяние и признание вины.

6.      Я намеренно не получил денежные средства перечисленные мне по почте подсудимым и они вернулись ему, о чем я заявил на заседании суда. Я так поступил, потому что для меня не было оснований получать данные денежные средства, так как отсутствовало решение суда и всё поведение и отношение подсудимого ко мне после совершения преступлений против меня и на текущий момент указывает на то, что он даже не раскаялся, а наоборот, считает, что по-человечески прав, и при этом представитель подсудимого пытается уличить меня в крохоборстве и мелочности, задает провокационный вопрос: «Вы в своем исковом заявлении указали сумму 26 млн. руб., вы готовы до решения суда получить эти деньги?», хотя я на первом заседании суда заявил, что, если подсудимый чистосердечно раскается и все обстоятельства преступления расскажет так, как они были на самом деле, то я отзову свой гражданский иск полностью, однако подсудимый скорее готов выплачивать заявленную сумму, чем чистосердечно раскаяться и дать правдивые показания по существенным обстоятельствам дела – поэтому он заявляет, что у него будет еще сто лет жизни, и если будет инфляция, то он выплатить 26 миллионов.

Защита приобщает к материалам уголовного дела характеризующий материал на подсудимого:

1)        который даёт подсудимому не только неактуальную, но и исключительно формально-предвзятую и пристрастную социально-психологическую характеристику;

2)        характеризующий материал, который односторонне и необъективно показывает отношение подсудимого к социальным требованиям и обязанностям;

3)        характеризующий материал на подсудимого, который скрывает наличие серьезной морально-нравственной деформации личности подсудимого;

4)        характеризующий материал, который никак не раскрывает обстоятельства, характеризующие личность подсудимого -  ни через ситуацию преступного деяния, ни через состояние подсудимого в момент совершения преступления и после него, ни через характер преступного умысла, ни через степень и характер осознания ответственности за совершенное преступление;

5)        характеризующий материал, который не позволяет исследовать личность подсудимого, его образ жизни – не может пролить свет на причины, толкнувшие подсудимого на совершение преступления, а наоборот, скрывают мотив, цель и способ совершения преступления.

Подтверждением формальности, необъективности и односторонности характеризующего материала, а также наличия серьезной личностной морально-нравственной деформации подсудимого, являются факты: 

1)        свой пенсионный возраст подсудимый использует лишь для подкрепления своей линии защиты, что покушаясь на мою жизнь, он передо мной не виноват, и не виноват перед моими родителями, так как действовал в корыстных интересах своей дочери, а ему самому ничего не нужно – после моего убийства совершает самоубийство «лишь бы дочь с детьми пожила по-человечески». Однако, готов выплачивать 26 миллионов, потому что у него «будет еще 100 лет жизни».

2)        свой трудовой стаж подсудимый использует также для подкрепления своей фабулы защиты, причем, трудовой стаж явно завышает – подсудимый заявляет: «Мне 71 год и 47 лет трудового стажа, из них 30 лет горячего» из чего следует, что подсудимый начал трудовую деятельность в 6 лет.

3)        свою инвалидность подсудимый также использует только для подкрепления своей ложный оправдательной фабулы совершения преступления, чтобы не столько уменьшить наказание, сколько намеренно скрыть истинные мотив и цель преступления, взять всю вину преступления на себя, вывести свою дочь из-под подозрения в соучастии: 

Из аудио-протокола судебного заседания:

 

Подсудимый: … я его хватал за что-то, рукой пытаясь остановить, потому что этого что-то мне было слишком мало, потому что он слишком ретивый, я медленно передвигался, догнать его не мог.

Защита: А упали вы в связи с чем?

Подсудимый: Я споткнулся, на одной ноге я  - споткнулся и упал.

4)        подсудимый не может покаяться передо мной в целях искусственного подкрепления своей фабулы о якобы неприязненных отношениях со мной, в основе которой посыл, что, покушаясь на мою жизнь, подсудимый совершал не преступление, а подвиг и общественное благо – имел прямой умысел вызвать у меня наступление смерти, потому что я - «фашист, который завтра снова будет издеваться над своими детьми» (т.2 л.д. 245-248), подсудимый в суде не желает ни раскаяться, ни попросить у меня прощения, заявляет, что он «виноват лишь по закону, но прав по-человечески»: «Я виноват перед законом и готов понести наказание, до белого каления меня довел Лопатин!», « … примирения мне с этой стороны ждать нет смысла и, значит, и просить смысла нет», «Я не вижу в этом смысла, Лопатин что не говорит, он может тут же отказаться от своих слов.», «По настоянию некоторых, я перевел такую сумму ему, о которой стыдно говорить, ну, это ни ему моральный ущерб, ни мне удовлетворение…»

5)        свои общественно-полезные заслуги подсудимый использует лишь для подкрепления искусственно созданной им моей вины:

Из аудио-протокола судебного заседания:

«Я старался, чтобы мои дети не чувствовали особых затруднений, работали тогда так, что рубашка не просыхала в сушилке от пота и была белесой от соли. Свободное время оформлял детские площадки резьбой и ковкой, для города сделал два фонтана, которые 19 лет стоят и свадебные пары фотографируются у этих фонтанов-лебедей, как символа верности, а прошлый год эти фонтаны были занесены в реестр достопримечательностей города. В г. Березовский три года по собственной инициативе шефствую над историческим сквером.  … Сказано это к тому, что всё делалось для детей, даже взрослых. … Что мы имеем сегодня: Владимир Лопатин, сын офицера Советской армии, грамотный, эрудированный, деловой, физически развитый мужчина, он один из тех парней, на которых должна опираться Россия … Я по просьбе жителей дома 29 по ул. Ст. Разина сделал самолет на детскую площадку, Владимир же в ответ к первому сентября выдворил свою семью в однокомнатную квартиру на ул. Белинского, где нужен ремонт. Зато в нее вложен материнский капитал, значит, успел обобрать свою малую дочь, на то, что ей дало правительство - достойная забота отца о своих дочек!»

6)        свою попытку суицида, которая была направлена на скрытие следов преступления и смягчения наказания, подсудимый также выдает как материал характеризующий его с положительной стороны, заявляет: «Мои действия заставили меня произвести суицид, а не действия Лопатина», « … пошёл в баню, подкинул дров, закрыл трубу и лёг на верхнюю полку, чтобы себя наказать», «я - законопослушный гражданин, а тут эта судимость, зачем оно мне надо, ещё не известно, чем закончится» (т.2 л.д. 245-248).

Защита была против рассмотрения независимого исследования индивидуально-психологических особенностей личности подсудимого [3], потому что по мнению защиты оно может дать характеризующий материал на подсудимого беспристрастно, будет способствует установлению истинных причин совершения преступления, может компрометировать характеризующий материал собранный защитой. Тем не менее, для всестороннего и объективного исследования личности подсудимого я зачитаю выводы, к которым пришли психологи:

1)     Характерологическими особенностями подсудимого, имеющими значение для рассматриваемого уголовного дела являются:

·        тип уязвимого честолюбца, выражающийся в мотиве достижения превосходства и доминирования, а также в легкой обидчивости, когда не удается полностью добиться превосходства из-за объективной невозможности или отстаивания своих прав и интересов другими людьми;

·        развитая способность контролировать внешние выражения эмоций, достигая высокой степени правдоподобности;

·        выраженный эгоцентрический склад личности;

·        склонность вводить в заблуждение окружающих людей относительно своих истинных небескорыстных намерений, маскируя их жертвенностью, скромностью, честностью и доброжелательностью;

·        осознание и использование в своих интересах особенностей своего эгоцентрического склада мышления;

·        принципиальная неготовность поступаться своими интересами, выраженная до степени, когда цель оправдывает средства;

 

2)     Благодаря своей способности контролировать и сдерживать внешние проявления негативных эмоций с появлением у подсудимого преступного умысла после ноября 2014 года он добивается высокой степени убедительности в том, что у потерпевшего не возникает подозрения, что подсудимый испытывает к нему какие-либо негативные эмоции. Имитируя искренность и доброжелательность, подсудимый усыпляет бдительность потерпевшего до такой степени, что произошла юридическая ситуация 11 августа 2015 года.

3)     Данные психолого-психиатрического экспертного заключения и аудиозаписи с места преступления позволяют сделать вывод, что подсудимый действовал жестоко, продуманно, последовательно, хладнокровно и цинично: первому удару ножом предшествует обыденно-спокойный, рутинный, эмоционально невыразительный минутный монолог подсудимого на отвлеченную тему о своих ближайших планах, после чего как бы между делом был нанесен первый удар ножом сопровождаемый произнесенной нарочито ласково-успокаивающей фразой: «Ну ладно, Вовк». В течение первых 27 секунд после первого удара подсудимый не произнес ни одного слова; на 27-й секунде подсудимый чуть более напряженным, но в целом спокойным, ровным, уверенным голосом приказывает потерпевшему вернуться: «Иди сюда!». Таким образом, события 11 августа 2015 г. эмоционально стали для подсудимого кульминацией достижения чувства удовольствия от реализации превосходства над потерпевшим. После того, как потерпевший выбежал на улицу, подсудимый не пытается каким-либо образом оказать помощь потерпевшему, а начинает ругать и корить себя словами «дурак...не мог», «не попал», демонстрируя явно выраженный дефицит эмпатии (сопереживания) к потерпевшему.

4)     Так как подсудимый испытывает стыд в форме вины исключительно перед своей дочерью, поскольку «16 лет назад она выбрала не того человека», он по определению не может испытывать вину перед потерпевшим и раскаиваться за содеянное, а наоборот, будет продолжать обвинять его во всех невзгодах дочери:  «Я думаю, что ты уничтожить ее хотишь как личность». Самым существенным препятствием для искреннего раскаяния подсудимого является тот факт, что его преступление — закономерный итог сознательно и намеренно созданной им ситуации, направленной против интересов потерпевшего, его личности, здоровья и жизни в интересах дочери. На то, что подсудимый не намерен раскаиваться в содеянном, указывает и факт имитации суицида. Из психологического исследования следует: «когда подсудимый понял, что не достиг своей цели, он имитирует суицид, позже поясняя это не чувством вины перед потерпевшим, а тем, что он «законопослушный гражданин, а тут эта судимость, зачем оно мне надо, еще не известно, чем кончится» (2). На то, что суицид имитируемый указывает:

·        наличие «антисуицидного барьера» выраженного, во-первых, в страхе боли - подсудимый выбирает не-болевой способ - не режет себя, а дышит угарным газом, и, во-вторых, планах на будущее -  подсудимый убежден, что ему через несколько минут будут оказывать медицинскую помощь;

·        поведение, характер и содержание речи подсудимого не соответствуют суицидальному – вместо предсмертной записки оставляет на обозрение заявление прокурору на потерпевшего, звоня по телефону жене, не намекает на то, что они больше не увидятся, не просит прощения, а говорит: «Оль, езжай домой – у меня большие неприятности»;  

·        отсутствие признаков аффективного суицидального поведения, что согласуется с заключением психолого-психиатрической экспертизы;

·        после совершения преступления повторно не пытается совершить суицидальные действия, отсутствуют признаки пресуицида, что полностью согласуется с выводом психиатрической экспертизы: «отрицает наличие суицидальных мыслей и намерений («если бы хотел, то повторил бы»)»

 

5)     События, предшествующие  преступному деянию, и последующие за ним, не могли иметь для подсудимого травмирующий характер, так как, даже если подсудимый и аккумулировал негативные эмоции к потерпевшему, то в силу высокого самоконтроля делал это осознанно и намеренно с целью увеличения интенсивности эмоциональной разрядки, чувства удовольствия и торжества, которые он планировал получить в качестве психологической компенсации и награды, реализовав свой преступный замысел и добившись таким образом превосходства над потерпевшим и той ситуации, которую подсудимый предварительно искусственно создал потерпевшему, но представил ее общественности так, что якобы ее создал потерпевший – другими словами, чувство удовольствия и торжества подсудимого обусловлены тем фактом, что он перехитрил, обманул потерпевшего.

 

Выводы независимого психологического исследования личности подсудимого получает подтверждение в судебных заседаниях:

·        подсудимый не раскаивается и продолжает вводить суд, как ранее и следствие, в заблуждение, давая по существенным обстоятельствам дела взаимоисключающие заведомо ложные показания

·        подсудимый использует факт попытки суицида исключительно для того, чтобы компрометировать истинную версию преступного умысла:  «Блеф, который слывет об умышленном убийстве и сжигание его (мой труп) в банной печи - это и есть блеф - кто пойдет на это с последующим суицидом.» - таким образом, по версии защиты и подсудимого суицид совершался, потому что подсудимый раскаялся и «решил себя наказать», что явным образом противоречит отсутствию раскаяния на следствии и в судебном процессе.

Но самым показательным и объективным характеризующим материалом на подсудимого являются:

1)        дочь подсудимого как закономерный итог его воспитания, что подтвердилось фактами:

·        лицемерие и беспринципность дочери подсудимого, выразившиеся в ее умышленных действиях направленных на злоупотребление положениями семейного кодекса и закона о нотариате, в ее умышленных действиях против моих законных интересов и прав, т.е. законных интересов и прав ее мужа и отца ее детей;

·        стремлении дочери подсудимого незаконно завладеть моей долей имущества через обман, злоупотребление моим доверием и подстрекательство подсудимого на умышленное убийство с корытным мотивом -  по этой причине дочь подсудимого отказывается от всех моих вариантов мировых соглашений раздела имущества в досудебном порядке – заявляет, что я должен отдать ей не только ту часть имущества, которая принадлежит ей по закону, но и ту часть, которую я должен отдать ей «по совести»; в суде продолжает клеветать на меня, что я якобы «приходил и требовал, чтобы она подписала какие-то документы, что все имущество принадлежит мне, и она ни на что не претендует», из чего подсудимый делает вывод, что «суды ничего сделать не могут», поэтому «недалеко до большой беды» - типа «я вас предупредил и поэтому не виноват»;

·        также подсудимого характеризует и шантаж его дочери меня через клевету и оговор с прямым умыслом на вымогательство, т.е. дочь подсудимого не только сознает, что незаконно требует у меня совершить в ее пользу действия имущественного характера через распространение сведений, позорящих меня и моих близких, оглашение которых уже причинили существенный вред моим правам и законным интересам -  преступление 11 августа 2015 г., но и желает наступления своих преступных последствий – таким образом, дочь подсудимого руководствуется исключительно корыстными мотивами и преследует цель незаконно получить право на всё имущество, а подсудимый владеет всей информацией и принимает деятельное участие в этом – стал исполнять преступление;

·        злоупотребление дочерью подсудимого моим доверием, чтобы искусственно создать доказательства моей вины в целиком придуманном ею якобы семейном конфликте, о котором я узнаю лишь из свидетельских показаний дочери и жены подсудимого, знакомясь с материалами уголовного дела. При этом в суде дочь подсудимого лицемерно объясняет, почему она умышленно действует против моих интересов и прав - потому что она «выбрала и вышла замуж не за того человека»;

·        заведомо ложные показания дочери подсудимого на следствии и суде, что в ёмкой формулировке гос.обвинения звучит так: «она всю кашу заварила и осталась в стороне».

Подсудимый намеренно не сообщает суду, что его дочь в 17 лет сбежала из дома, в брак вступила с венерическими заболеваниями и бесплодием, обвиняя в бесплодии меня (документы подтверждающие бесплодие дочери подсудимого я обнаружил только после развода). Однако, подсудимый на вопрос суда «Дочь, вас, когда-нибудь обманывала?» заявляет: «Я не припомню, чтобы шибко обманывала», но при этом 3 марта 2015 г., т.е. в период подготовки к преступлению, сообщил мне в своем звонке по телефону следующее: «Насчет Татьяны – я ее не оправдываю, у ней много чего наворочено, и до того как вы с ней дружить начали наворочено было. Знаешь, я не доволен, как она с институтом поступила, там тоже был так сказать психологический конфликт - не захотела уступать педагогу – видите ли, она величина какая-то. Т.е. я не оправдываю ее – у ней куча пакостей»;

2)        его собственные противоправные действия, направленные против моих законных интересов и прав, его заведомо ложные показания на следствии и суде, отказ отвечать в суде на мои вопросы – подсудимый считает, что, устраняя меня физически, он вершит «суд по-человечески», устанавливает истину, потому что убежден, что официальные «суды ничего сделать не могут» (т.1 л.д. 148-153), потому что суды соблюдают основной принцип правосудия – относятся к рассмотрению дел беспристрастно, т.е. объективно, т.е. могут учитывать и мои законные интересы и права, что для подсудимого неприемлемо;

3)        из свидетельских показаний дочери подсудимого стало известно, что подсудимый совершает преступление, потому что «16 лет назад она выбрала и вышла замуж не за того человека», но при этом в его рукописном заявлении в прокуратуру, изъятом с места преступления, обвиняет меня в том, что я «отошел от семьи», во время инициированных им бесед со мной постоянно пытался выяснить, возможно ли мое возвращение в семью;

4)        подсудимый, умея четко излагать свои мысли и намерения, что доказывается его посланием суду и письменными показаниями, данными на судебном заседании 19.01.2016 г., подсудимый с февраля 2015 г. по 11 августа 2015 г. с прямым умыслом вводит меня в заблуждение о своем преступном плане лишить меня жизни – намеками и иносказаниями общается со мной на одну и ту же мутную тему безотцовщины;

5)        планирование нанести удар ножом и нанесение его со всей силы именно в область живота, так как желает, чтобы перед наступлением смерти я не только мучился от боли, но и был унижен, так как подсудимый считает, что смерть от удара в сердце или по голове – слишком шикарно и уважительно для меня, что подкрепляется его формулировками во время дачи показаний в суде: «я кузнец - и я бы убил тебя молотком по голове … в живот никто не убивает, даже барана»;

6)        циничное отношение ко мне, моему здоровью, моей жизни, выразившееся в частности его высказываниями в суде: «Это твой (т.е. мой, Лопатина) вымесел, блеф, бред какой-то, болтовня»; отвечая на вопрос, почему не оказал мне помощь после нанесения смертельной раны, ответил: «Я видел, что к нему направился человек, что мало этого? Я считаю, что достаточно.». Первый удар ножом в живот наносит с ласково произнесенными словами «Ну ладно, Вовк»;

7)        невозможность чистосердечно раскаяться и правдиво рассказать все обстоятельства совершенного преступления;

8)        то, что я защищаю свои права и законные интересы, подсудимый рассматривает как поведение «не по-человечески», в суде заявляет: «там (в семье Лопатина) не жили человеческой жизнью», «отошел от семьи … да Родине подарил безотцовщину» (а, убивая меня, подсудимый что дарил Родине?), «а своим детям дает 4000 р., это я считаю уже преступлением», «писал все разговоры, знаете, до крайности, как агент, понимаешь, тайный»;

9)        попытка подсудимого совершить суицид с целью скрыть следы преступления, но заявляет, что пытался покончить жизнь самоубийством, потому что он «законопослушный гражданин, а тут эта судимость еще», и потому что, когда он, увидев соседей на улице, «закрыл калитку и только тогда понял, что сделал что-то ужасное», (т.е. то, что его преступление скрыть уже не удастся), но пояснить суду, что именно ужасное совершил, не может;

10)    совершая преступление против моего имущества, здоровья и жизни, подсудимый имел прямой умысел совершить и преступление против моих родителей, моей сестры и племянницы, но до сих пор не считает нужным попросить прощения хотя бы у них – вместо этого подсудимый намеренно постоянно ссылается на моих родителей и племянницу как чуть ли не на виновников его преступления. Подсудимый готов просить прощение у любого прохожего, но только не у меня и моих родственников.

11)    подсудимого объективно характеризует и тот факт, каким образом он объяснил, почему ударил меня ножом – потому что «Лопатин – фашист, который завтра снова будет издеваться над своими детьми», и это при том, что он владел всей информацией о том, что его дочь намеренно чинила мне препятствия, чтобы именно я не мог осуществлять содержание моих детей и заботиться о них, что подтверждается аудиозаписями разговоров подсудимого со мной и его дочери со мной в период с ноября 2014 г. по август 2015 г. – т.е. в данном случае имеет место факт сговора между подсудимым и его дочерью, однако, это не мешает подсудимому продолжать и по сей день упрекать меня в том, что я «подарил Родине безотцовщину», «обобрал малую дочь» и т.д. Вывод из сказанного следующий – подсудимый совершает умышленное убийство, прячась за спинами моих детей, использует их как основание для смягчение приговора – якобы кроме него никто содержать моих детей не будет.

12)    подсудимый, заявляя в суде, что «я все-таки почувствовал, что я его ударил», упрекает себя, называя себя «дураком» и другими нецензурными словами, сетует на то, что удар не повлек смертельной раны – формулирует это как «не попал», «не мог».

 

Показателем предвзятого, пристрастного и необъективного отношения ко мне со стороны защиты является тот факт, что представитель подсудимого считает, что дочь подсудимого – «ключевой свидетель, который прояснит мотив преступления», однако, в итоге трехчасовой клеветы и оговора на меня и взаимоисключающих заведомо ложных показаний «ключевого свидетеля», которые дочь подсудимого ничем подкрепить не смогла, суду была предоставлена информация, что подсудимый ко мне якобы сформировал неприязнь из-за моих действий по отношению к его дочери и внукам, однако, факты говорят об обратном:

·        получив от дочери информацию, что она якобы заточена заграницей без денег с больным ребенком, чтобы не общаться со старшим ребенком, не поясняя, что за болезнь у младшего ребенка (здесь нужно отметить, что дочь подсудимого до марта 2015 г. намеренно скрывала от меня, а после марта 2015 г. отрицала наличие аутизма у второго ребенка) подсудимый активно включается в искусственно созданный его дочерью «конфликт», о котором я узнаю только после ознакомления с материалами уголовного дела на этапе следствия - дает ей деньги на обратный билет, в чем не было никакой необходимости, так как его дочь могла на тот момент по своему усмотрению распоряжаться любыми суммами денег и это подсудимый знал, и по этой причине меня в известность не поставил, т.е. намеренно действовал против меня – моих законных интересов и прав;

·        оплатив билеты на самолет в ноябре 2014 г., подсудимый не пытается никаким образом сообщить мне о произошедшем – не выходит на связь до конца февраля 2015 г., когда появляется формальное основание для ложной фабулы о «фашисте-Лопатине», что подтверждает отсутствие неприязненных отношений, но выявляет факт сговора между подсудимым и его дочерью;

·        факт сговора между подсудимым и его дочерью намеренно действовать против моих законных интересов и прав получает еще большее подтверждение в период с февраля 2015 г. по август 2015 г., когда подсудимый инициировал различные телефонные разговоры, личные беседы, писал мне и моим родителям письма, при исследовании содержания которых признаки неприязненных отношений не выявляются, но прослеживается последовательное искусственное создание моей вины с целью подкрепить уже распространенные оговор и клевету на меня;

·        когда подсудимый понял, что я владею информацией и доказательствами, что его дочь распространяет клевету и намеренно препятствует мне осуществлять содержание детей, чтобы шантажировать меня с целью вымогательства, что также не явилось неприязненными отношениями, то это подкрепило мотив и цель преступления подсудимого.

 

Другим подтверждением выраженного предвзятого и пристрастного отношения защиты ко мне с целью подкрепления своей ложной фабулы и линии защиты, чем защита, по сути, осуществляет процессуальное преследование меня, является то, что представитель подсудимого настолько убежден в правдивости заведомо ложных сведений, полученных от подсудимого и его дочери, что у Лопатина, «совести нет, не было, и не будет», и что Лопатин «все придумал», что заявляет ходатайство об истребовании доказательства из ЦГБ, что я получил ножевую рану пятого пальца в результате действий подсудимого 11 августа 2015 г., а не симулировал ее позже событий 11 августа 2015 г. перед судебно-медицинской экспертизой. Ответ из лечебного учреждения документально подтвердил ложность версии защиты по существенным обстоятельствам преступления:

1)     наличия ножа в руке подсудимого – нож все время находился в руке подсудимого, пока он сам не бросил его в ведро, когда вернулся в дом, закрыв калитку за мной, когда я раненый выбежать на улицу;  

2)     умышленного нанесения не одного, а множественных ударов ножом, с целью вызвать у меня наступление смерти;

3)     образование семи сквозных повреждений на мужской кофте (том первый, листы дела 119-121) подсудимый заявляет: «…помню, что я его хватал за что-то, рукой пытаясь остановить, потому что этого что-то мне было слишком мало, потому что он слишком ретивый, я медленно передвигался, догнать его не мог.»  – сам подсудимый говорит «рукой», а не «руками», потому что во второй руке был нож – из чего следует, что порезы на кофте были нанесены им в тот момент, когда я оттолкнул подсудимого после нанесения им первого ножевого удара и развернулся, чтобы убежать, но подсудимый, как сам подтверждает, схватился «одной рукой за рукав» моей кофты, нанося удары по пустому рукаву ножом, который продолжал держать в другой руке, одновременно с этим дергая за рукав кофты, пытаясь притянуть меня к себе ближе, чтобы попадать не по рукаву, а в грудь, и таким образом  «медленно передвигаясь» по коридору. От этих действий подсудимого я и упал, так как был с силой развернут на 180 градусов подсудимым и как бы «вытряхнут» из кофты.

4)     намеренного падения на меня, когда я раненый упал и лежал беззащитный, с целью нанести мне еще удары ножом в жизненно важные части тела (лицо, шею, грудь);

5)     ложности показаний об обстоятельствах и характере падения подсудимого, а именно:

·        в показаниях от 12.08.2015 г. подсудимый заявил: «Лопатин побежал на улицу, он споткнулся и упал, я упал сверху на него, затем он встал и убежал.»

·        в показания от 16.09.2015 г. заявил: «Лопатин после удара ножом побежал к выходу со двора на улицу, я побежал за ним, … пробежав около пяти метров, Лопатин упал, так как на правой ноге у меня протез, я споткнулся и упал, голова и руки, когда я упал, были в ногах у Лопатина».

·        в показания от 19.01.2016 г. заявил: «Длина коридора 6 метров - по длине гаража. Удар (первый) был нанесен, когда Лопатин стоял с одной стороны на одном краю коридора и, пробежав, упал перед дверью, если четко так, то от Лопатинских ног первого стояния до падения ножа было 5,5 метров … Есть приступка, когда кончается коридор и гараж, и дальше идет пол ниже на 20 см. Я стоял ниже на 20 см, Лопатин стоял выше на 20 см. Я споткнулся - на одной ноге я – споткнулся и упал» из чего следует, что подсудимый падает, якобы споткнувшись об уступок, а потерпевший падает у двери, и таким образом, расстояние между упавшим подсудимым и упавшим потерпевшим составляет со слов подсудимого 5,5 метров. Эти заведомо ложные показания дает подсудимый с целью убедить суд, что удара ножом по пальцу быть не могло.

Таким образом, ответ из ЦГБ  о наличии раны на пятом пальце потерпевшего при поступлении в больницу 11 августа 2015 г. подтвердило не только ложность версии защиты и заведомую ложность показаний подсудимого по существенным обстоятельствам преступления, но и документально подтвердило мои показания зафиксированные в обвинительном заключении: «Малышев неожиданно нанес мне удар ножом в низ живота слева, я оттолкнул его и увидел, что в руке, которой он меня ударил, находится хозяйственный нож, … я оттолкнул Малышева, чтобы побежать в сторону выхода со двора, но отбежать от Малышева мне не удалось, так как он меня держал за рукав кофты и таким образом мы продвинулись метра на 3-4 и я упал от последующих ударов ножом Малышева, которые достигли рукава моей кофты, за которую он меня держал. Когда я упал, я был без кофты - Малышев стянул ее с меня. После того, как я упал, Малышев, желая добиться своего преступного результата вызвать у меня наступление смерти, намеренно упал на меня сверху, при этом его рука с ножом была на уровне моего лица и моей груди. Малышев снова попытался нанести мне удар ножом в область груди, шеи или лица, я прикрылся от этого удара рукой и удар ножом пришелся по мизинцу левой руки, на пальце образовался срез. После этого я руками и ногами оттолкнул Малышева, увидел, что из раны на животе у меня начали выпадать кишки. Я поднялся и выбежал на улицу …» - все вышеизложенное визуализировано компьютерной реконструкцией.

 

Для подкрепления версии, что второго инкриминируемого удара ножом не было, защита пытается использовать свидетельские показания заведующей хирургическим отделением ЦГБ г. Березовского, которая по инкриминируемой ране на пальце дает противоречивые и взаимоисключающие показания, и не дает показаний, имеющих какое-либо отношение к обстоятельствам уголовного дела – свидетель заявила, что не знакома с историей болезни, 11 августа 2015 г. при осмотре меня не присутствовала, меня не оперировала, познаниями в судебной медицине не обладает, мозоль на пальце определила как рубец рваной раны, а рубец инкриминируемой раны все-таки определила как рубец «скальпированной» раны.

Но даже при всей совокупности вышеперечисленных фактов свидетель определил, что рубец имеет резаный, «скальпированный», механизм образования и расположен по диагонали на боковой и ладонной поверхности фаланги, что полностью согласуется с траекторией лезвия ножа и движения моей руки при его отбивании.

Свидетель подтвердил, что первое инкриминируемое ранение было именно проникающим, т.е. распространилось не только на двухсантиметровый слой жировой ткани,  но и на всю глубину брюшной полости и дальше в забрющинное пространство, повредив сосуд левее полой вены на уровне 2-3 позвонков, и что 11 августа 2015 г. мне именно спасали жизнь, а не «как проститутке поставили две скрепки – и все», что кровопотеря была серьезная, что у меня смерть наступила бы в пределах от пяти минут до тридцати минут, и что, если бы меня доставили позже, то я бы скончался на операционном столе.

 

ПОЗИЦИЯ ГОС. ОБВИНЕНИЯ

Государственный обвинитель сформировал свою позицию не на фактических обстоятельствах дела зафиксированных в материалах уголовного дела, а исключительно на неверной юридической оценке фактических обстоятельств дела данной следствием, заведомо ложных, противоречивых и взаимоисключающих показаниях подсудимого и ложной фабуле защиты, осуществляет процессуальное преследование меня, которое выразилось в следующем:

а)     Гос.обвинитель выступил категорически против рассмотрения и приобщения к материалам уголовного дела в качестве характеризующего материала на подсудимого проведенное в порядке п.3 ст. 73 УПК РФ психологическое исследование личности подсудимого, отражающее его личностную деформацию, выполненное по фактическим обстоятельствам, непосредственно повлиявших на формирование преступного умысла подсудимого.

б)     Гос.обвинитель, пытаясь искусственно создать основание для смягчения вины подсудимого, постоянно просит меня уменьшить размер суммы компенсации причиненного мне морального вреда, хотя я на первом заседании суда заявил, что отзову гражданский иск, если подсудимый чистосердечно раскается и просто скажет, за что он хотел лишить меня жизни, в чьих интересах совершал против меня преступление, так как подсудимый знает, что я владею всей информацией о факте его сговора с его дочерью действовать против моих прав и законных интересов – владею аудиозаписями моих разговоров с его дочерью, подтверждающих факт ее шантажа меня с целью вымогательства, и аудиозаписями моих разговоров с самим подсудимым, подтверждающими факт его соучастия в незаконных имущественных и материальных претензиях его дочери ко мне, т.е. факт того, что действовал по подстрекательству дочери, имел прямой умысел на убийство в корыстных целях.

в)     Гос.обвинитель, не уточняя, о какой форме вины идет речь, заявляет, что «в судебном заседании Малышев вину признал», что противоречит фактам:

·        подсудимый продолжает заявлять, что «виноват лишь по закону, но не по-человечески», однако пытался совершить самоубийство, чтобы не нести ответственность и по закону (т.2 л.д.245-248);

·        подсудимый дает показания в суде, из которых следует, что квалификация его деяния следствием дана неверно, так как он действовал исключительно со слов и противоправных действий своей дочери, которая сформировала его преступный умысел, а не из-за личной неприязни ко мне, не может пояснить, в чем выражается его личная неприязнь ко мне;

·        подсудимый в зале суда выискивает любой предлог, чтобы  не просить у меня прощение;

·        подсудимый выражает явное недовольство, когда гос.обвинение в процессуальном альянсе с защитой искусственно создают смягчающие обстоятельства – принуждают его перечислить на мой почтовый адрес 5 000 руб., просить прощения – подсудимый на это заявляет, что «По настоянию некоторых, я перевел такую сумму ему, о которой стыдно говорить, ну это ни ему моральный ущерб, ни мне удовлетворение»;

·        подсудимый подтверждает, что самоубийство совершал исключительно для того, чтобы избежать наказания (т.2 л.д.245-248);

·        подсудимый в зале суда в мой адрес продолжает выражать угрозы и высказывать претензии имущественного и финансового характера, однако, никогда не высказывал и не высказывает претензий личного неприязненного характера, а наоборот, считает, что я «грамотный, эрудированный, деловой, физически развитый мужчина, один из тех парней, на которых должна опираться Россия», «к первой дочери, относился с любовью, по-отцовски», «Владимир хороший парень, нормальный мужик, он и счастье мог бы сделать семейное и еще какое-нибудь.»; на этапе следствия и в ходе судебного разбирательства заявил, что отношения со мной всегда были доброжелательными и доверительными, что всегда хотел со мной общаться.

·        подсудимый в суде отказывается отвечать на мои вопросы, которые все составлены исключительно по материалам уголовного дела, его показаниям и показаниям свидетелей, мотивируя тем, что «… я вижу, что тут идут обвинения и вытаскивания на то, что дочь меня спровоцировала на умышленное убийство … », таким образом, подсудимый, не признавая вину и не раскаиваясь, только подкрепляет тот факт, что действовал по подстрекательству дочери, имел прямой умысел на убийство в корыстных целях.

г)      Гос.обвинитель заявляет, что подсудимый якобы «действительно был доведен до такого состояния, что случившееся помнит не совсем хорошо», что

·        не согласуется с заключением комиссии экспертов № 862 от 21 сентября 2015 г., из которого известно, что «подсудимый во время совершения правонарушения ни в состоянии физиологического аффекта, ни в ином эмоциональном состоянии, оказавшем существенное влияние на его поведение, не находился» (т.2 л.д. 245-248);

·        не согласуется с данными на аудиозаписи с места преступления, которые прямо указывают на то, что подсудимый все свои поступки и речь полностью контролирует: первый удар наносит со всей силы на всю длину клинка ножа с цинично произнесенными словами «Ну, ладно, Вовк»; последующие семь ударов наносит до чего может дотянуться – рукаву толстовки (т.1 л.д. 119-120), (т.1 л.д. 130); последний (девятый) удар наносит, навалившись на меня сверху, целясь в жизненно важные части тела (грудь, лицо, шею), когда я лежу беспомощный и раненый; приказывает мне вернуться фразой «Иди сюда!», когда мне удается выбежать на улицу, отбив девятый удар рукой, от чего образовалась рана на пятом пальце; думая, что удар (первый) в живот не повлек смертельной раны, сетует и корит себя, что «не попал», «не мог»; намеренно ничего не предпринимает, чтобы оказать мне помощь или хотя бы вызвать скорую помощь по телефону, но в это же самое время звонит своей жене и сообщает, что у него «неприятности», (т.1 л.д. 167-174), но при этом в зале суда заявляет, что не оказал мне помощь потому, что «… по телефону я не в состоянии был даже набрать номер.»

·        не согласуется с показаниями подсудимого на суде, из которых ясно, что подсудимый все помнит, но не намерен давать суду правдивые показания и показания по существу, пояснить что «довело его до такого состояния» не может, также не могут это объяснить и ключевые свидетели по делу - его дочь и жена.

д)     Гос.обвинитель заявляет, что подсудимый «случившееся помнит не совсем хорошо, но помнит, как он нанес удар ножом - не метился, не целился, бил куда попало, нанес удар в область живота … », однако фактические обстоятельства дела указывают на обратное: в суде подсудимый подтвердил, что намеренно нанес удар (первый) ножом именно в живот потерпевшего: «Если я хотел тебя убить, я кузнец - и я бы убил тебя молотком по голове», «убивают не в живот, понимаешь, и не в ногу - убивают по голове». Также из заключения эксперта № 427 от 16 октября 2015 г. известно, что последующие семь ударов ножом по рукаву кофты были нацелены в одно место (т.1 л.д. 119-121), что подтверждает тот факт, что удары подсудимый наносил прицельно, но до чего мог достать – рукава кофты, за которую подсудимый меня держал и с силой тянул к себе все время, пока я не упал выдернутый из кофты, что подсудимый также подтвердил своими показаниями в суде. Последний (девятый) удар, был нацелен мне в грудь, шею или лицо, который я смог отбить рукой, от чего у меня образовалась ножевая рана на пятом пальце левой руки, что подтверждается приобщенной к материалам дела поступившей в суд информацией из ЦГБ г. Березовского. Таким образом, подсудимый наносил множественные удары ножом с прямым умыслом наступления смерти у меня, но не довел свой умысел до конца по независящим от него обстоятельствам – как сам подсудимый заявляет в суде: «Лопатин слишком ретивый, я медленно передвигался, догнать его не мог.»

е)     Гос.обвинитель заявляет, что «живот не является жизненно важным органом, поэтому в данном случае смерть (у потерпевшего) не наступила», что противоречит общеизвестному факту, что живот – это не орган, но в брюшной полости (в животе) расположены жизненно важные органы и кровеносные сосуды, а также явным образом противоречит заключению государственного судебно-медицинского эксперта № 385 от 10 сентября 2015 г., из которого известно, что «У Лопатина … повреждение в виде проникающей колото-резаной раны брюшной полости оценивается как вред здоровью опасный для жизни человека.» (т.1 л.д. 51-52). Также из подлинной истории болезни Березовской ЦГБ за № 4386 известно, что «11 августа 2015 г. в 20.45 Лопатин поступил в тяжелом состоянии в неотложном порядке с проникающим ножевым ранением брюшной полости с эвентрацией петель тонкого кишечника», т.е. от действий подсудимого в брюшине был причинен дефект, вследствие чего были созданы условия для разгерметизации брюшной полости и выхода внутренностей за её пределы, в данном случае петли тонкого кишечника). «Вскрыта брюшная полость (лапаротомия). Во всех отделах свежая кровь со сгустками. На 120 мм от связки Трейца повреждение брыжейки тонкой кишки с активным кровотечением и гематомой брыжейки, на 70 мм от связки Трейца рана на свободном крае кишки до 2.0 см в диаметре. Общая кровопотеря около 2500 мл. 12 августа в 9.30 релапаротомия (повторное вскрытие брюшной полости). Во всех отделах свежая кровь со сгустками.  В области корня брыжейки скрыта гематома – удалено 30 мл сгустков. Слева от позвоночного столба активное кровотечениес большими техническими трудностями был найден кровоточащий сосуд, расположенный забрюшинно, левее нижней полой вены, на уровне 2-3 позвонков. Опорожнена большого объема (200 мл) забрюшинная гематома. Гематома забрюшинно распространяется до забрюшинной части двенадцатиперстной кишки. Гематома, распространяющаяся полностью на брыжейку». Таким образом, первый ножевой удар повредил не только брыжейку тонкого кишечника и стенки тонкой кишки, но и крупный сосуд в забрюшинном пространстве, т.е. первый инкриминируемый ножевой удар был на всю длину лезвия ножа (из протокола осмотра предметов от 21 октября 2015 г. известно, что клинок ножа составляет 17 см (т.1 л.д. 130) и достал уровня позвоночника и полой вены, что полностью согласуется с локализацией и характером повреждений внутренних органов), т.е. подсудимый нанесён удар в живот намеренно со всей силы по самую рукоятку ножа до уровня нижней полой вены и позвоночника, т.е. наносил удар с прямым умыслом вызвать смерть от кровопотери, а смерть не наступила лишь благодаря своевременно оказанной квалифицированной медицинской помощи, что полностью подтвердили своими свидетельскими показаниями заведующая ХО ЦГБ г. Березовского и лечащий врач – хирург, который непосредственно выполнял операции, который уточнил, что доставлен в больницу я был в тяжелом состоянии  со всеми признаками обширного внутреннего кровотечения и что объем инкриминируемой кровопотери составил 2,5 литров, что является критичным для жизни. Также свидетель подтвердил, что ранение корня брыжейки и забрюшинного сосуда соответствует локализации острия ножа в брюшной полости при первом инкриминируемом ударе, т.е. установил соответствие проекции лезвия ножа на МРТ брюшной полости потерпевшего, предъявленной ему на обозрение во время дачи свидетельских показаний.

ж)   Гос.обвинитель заявляет, что «… Если бы он (подсудимый) метился, целился куда-нибудь в область сердца, по голове как-нибудь ударил, можно было бы говорить, что он хотел наступление смерти Лопатину, но в данной ситуации наносил удары куда попало – куда нож попадет. Я считаю, здесь нельзя говорить о прямом умысле, что он хотел убить человека», что явным образом противоречит данным протокола осмотра предметов от 22 октября 2015 г., из которых известно, что, после того как потерпевшему удалось вырваться и выбежать на улицу, подсудимый выходит за ним с ножом в руке и приказывает вернуться фразой «Иди сюда!» (аудиозапись с места преступления 03 мин. 47 сек.), затем корит себя, что «не мог», «не попал» (аудиозапись с места преступления 04 мин. 13 сек. – 05 мин. 02 сек.) (т.1 л.д. 167-174), что явно указывает на прямой умысел нанести удар в ОПРЕДЕЛЕННОЕ МЕСТО, а данные заключения судебно-медицинского эксперта № 385 от 10 сентября 2015 г. свидетельствуют о прямом умысле нанести удар ОПРЕДЕЛЕННЫМ ОБРАЗОМ - намеренно со всей силы по самую рукоятку ножа, на все длину клинка, чтобы не только вызвать как можно больше повреждений внутренних органов и кровеносных сосудов, но и причинить растянутые во времени мучения и страдания от боли при постепенном наступлении смерти от кровопотери.

з)       Гос.обвинитель заявляет, что «…в судебном заседании Малышев пояснял, что он не хотел убивать Лопатина, потому что Лопатин - отец его внучек, какой бы он ни был. Он не желал ему смерти.»,  что явным образом противоречит показаниям подсудимого, который на следствии, психолого-психиатрической экспертизе (т.2 л.д. 245-248 ) и в суде заявил, что в 11 августа 2015 г. нанес удар ножом, потому что Лопатин – «фашист, который завтра снова будет издеваться над своими детьми», «отошел от семьи», «детей бросил на воспитание и на содержание неработающей матери, да родине подарил безотцовщину». Но самое главное, гос.обвинитель должен понимать, что фактическое значение для дела имеет не то, что подсудимый, следуя фабуле защиты, поясняет через полгода в судебном заседании, а то, что он заявил ранее на следствии и на психолого-психиатрической экспертизе как объяснение своего преступного деяния на момент его совершения, т.е. тот факт,  что самые объективные показания подсудимого – это его показания данные им ранее на этапе следствия, а не в зале суда.

и)     В ходе судебных заседаний гос.обвинитель, вступив в процессуальный альянс с защитой с целью искусственного создания формального основания для применения статей 75, 76, 61 УК РФ, неоднократно пытается оказать на меня давление, чтобы я примирился с подсудимым, одновременно с этим заявляя, что примирение по ст. 111 УК РФ не предусмотрено, и игнорируя тот факт, что сам подсудимый против примирения.

 

ПОЗИЦИЯ ПОДСУДИМОГО

Подсудимый совершает преступление именно ДО раздела совместно нажитого имущества в гражданском суде, так как информирован своей дочерью о том, что «по закону» она получает меньше имущества и денежных средств, чем она получила бы, если бы стала пережившей супругой, так как согласно ст. 75 Основ о нотариате. (Выдача свидетельства о праве собственности на долю в общем имуществе по заявлению пережившего супруга) в случае моей смерти дочь подсудимого получила бы свидетельство о праве собственности на долю в общем имуществе супругов на половину общего имущества, нажитого во время брака. По этой причине дочь подсудимого отклоняет все мои предложения мировых соглашений по разделу имущества, затягивает гражданские суды по разделу имущества, по сей день не возобновляет гражданское делопроизводство, которое она инициировала 11 августа 2015 г., т.е. в тот же день, когда подсудимый пытался лишить меня жизни – в чем я усматриваю угрозу моей жизни по сей день – как сам подсудимый в суде 07.12.2015 г. сформулировал как «повторение конфликта». 

Подсудимый определил и заранее обдумал прямой умысел на убийство с корыстным мотивом задолго до 11 августа 2015 г., что устанавливается на данный момент исследованием речи подсудимого на аудиозаписях его разговоров со мной в период с февраля 2015 г. по август 2015 г. и на записях дочери подсудимого со мной в ноябре 2014 г.

Подсудимый угрозы физического устранения меня оформляет в виде иносказательных намеков, советов и наставлений, считая это великодушием и благочестием с его стороны, что также подкрепляется его нарочито-ласковой фразой при нанесении первого инкриминируемого удара «Ну, ладно, Вовк»:

·        «Таня не сахар, да и ты не мед, а вместе вы преступники за безотцовщину. Не упустите последний шанс … найти лучшее решение для всех …» [5] (СМС сообщение 04.03.2015 г.)

·        «Вот каким-то образом надо договориться – а то жизнь-то еще долгая, она же не кончилась … проведи развод цивилизованно, потому что это проблема и для тебя очень плохая…» [7] (тел. разговор 28.02.2015 г.)

·        «Тем более ты же в расцвете сил парень-то … выполни свой отцовский долг с честью гражданина» [8] (тел. разговор 02.03.2015 г.)

Подсудимый использует как подходящий случай для оправдательной версии совершения преступления события 8 августа 2015 г., когда дочь подсудимого путем обмана и злоупотребления доверия преднамеренно создает ситуацию якобы ее выселения из квартиры. В данном случае особо хочется указать на тот факт, что дочь подсудимого, зная, что все события 8 августа фиксируются видеосъемкой, тем не менее действует более чем уверенно, инсценируя псевдо-выселение, что в очередной раз подтверждает ее убежденность в том, что подсудимый впоследствии доведет свой преступный умысел до логического конца, т.е. подсудимый о своем намерении лишить меня жизни сообщил дочери ДО 8 августа 2015 г. Более того, накануне 11 августа 2015 г. подсудимый ставит свою дочь в известность о дне совершения преступления и они обсуждают план взаимодействия 11 августа 2015 г., что косвенно подкрепляется свидетельскими показаниями дочери подсудимого в суде. Примечательно и то, что дочь подсудимого сообщает о готовящемся преступлении нашим общим друзьям, которым с ноября 2014 г. всячески навязывает свое общение, и подает иск в гражданский суд на раздел имущества именно 11 августа 2015 г., получив от подсудимого необходимую сумму для подачи иска [11]. Факт прямого умысла на убийство у подсудимого и наличие сговора с дочерью подтверждается и тем, что после 11 августа 2015 г. ни подсудимый, ни его дочь, никак не интересуются моим состоянием, подсудимый в суде не раскаивается и продолжает давать заведомо ложные показания, в суде дочь подсудимого продолжает оговаривать и клеветать на меня, и по сей день не возобновляет гражданское делопроизводство по разделу имущества, действуя таким образом против интересов детей.

Однако, 11 августа 2015 г. подсудимому не удалось довести свой преступный умысел до логического конца по независящим от него обстоятельствам, которые сам подсудимый определил так: «я его хватал за что-то, рукой пытаясь остановить, потому что этого что-то мне было слишком мало, потому что он слишком ретивый, я медленно передвигался … на одной ноге я …, догнать его не мог

На этапе следствия и по настоящий момент подсудимый тщательно скрывает основное преступление – сговор с дочерью на умышленное убийство с корыстным мотивом, ее шантаж, вымогательство, подстрекательство. С ноября 2014 г. до февраля 2015 г. намеренно не общается со мной до того момента, пока не появляется формальное основание для предъявления якобы претензий по размерам алиментов, что свидетельствует о наличии сговора между ним и его дочерью, что подкрепляется и показаниями самого подсудимого: «дочь меня просила не звонить и не общаться с Лопатиным». В реальности подсудимому нужен был лишь контакт со мной для того, чтобы в нужный момент вызвать меня к себе и довести свое преступление против моей жизни и имущества до логического конца, что подтверждается исследованием содержания инициированным им разговоров и СМС переписки со мной с февраля 2015 г. по август 2015 г.

В подтверждение факта злоупотреблением моего доверия и намеренного введения меня в заблуждение фрагмент СМС сообщений подсудимого мне:

«Володя, найдите лучшее решение для всех, не надо эмоций и не трогайте грязное белье …» - подсудимый пишет о каких-то «эмоциях» и «грязное белье», о чем я узнаю впервые от него, так как на тот момент у меня имеются лишь сведения полученные из разговоров с его дочерью, в которых нет ни «эмоций», ни «грязного белья», а рутинный процесс развода и деления имущества.

В ответ на СМС подсудимого, я повторно попросил его задать его дочери три вопроса: 1) предлагал ли я гораздо более выгодные варианты мировых соглашений по делению имущества? 2) Что это были за варианты? 3) Почему отказалась и какую цель преследует?

Однако, подсудимый ответил буквально следующее: «Володя! Ты обиделся. Я не смог правильно выразить свои мысли. Но это наш мужской разговор. От дурака ты и не ждал большего. Прости! Но я тебя по-прежнему уважаю!»

Таким образом, подсудимый, злоупотребляя моим доверием, явным образом вводит меня в заблуждение о своем реальном преступном умысле – устанавливает положительный эмоциональный контакт «Но я тебя по-прежнему уважаю!»; провоцирует на «мужской разговор», гарантируя мою победу в нем, так как ставит себя в позицию более уязвимого и слабого «дурака» (позже подсудимый часто прибегает к этому приему, позиционируя себя как «деревенского клоуна», «старика», «дурака» и т.п.); безапелляционно заявляет: «ты обиделся», чтобы инициировать разговор по-мужски, что он тут же закрепляет словами «Но это наш мужской разговор.

После того как я повторил подсудимому свою просьбу задать его дочери три вопроса, выявляющие ее прямой умысел на вымогательство через шантаж, клевету и оговор и злоупотребления положениями семейного кодекса, он написал буквально следующее: «Володя! Если ты уважаешь нас с твоим отцом – мнение общее. Это ваша проблема, а нам там не место. … Потому я и обратился к тебе как к самому разумному.» - и это подсудимый сообщает мне через 4 месяца после того, как он по своей личной инициативе, содержал, как он сейчас заявляет, мою семью, о чем меня намеренно не ставил в известность до того момента, пока не узнал о факте, что его дочь вымогала у меня денежные средства под угрозой распространения сведений порочащих мою честь и достоинство.

На реплику подсудимого «Это ваша проблема, а нам (с твоим отцом) там не место.» я ответил следующее: «Ну, коль это проблема моя и Татьянина, тогда какую цель именно вы преследуете, звоня и переписываясь со мной?», после чего подсудимый перестал мне писать СМС и перешел к инициированию личных встреч, одна из которых – 11 августа 2015 г. Все беседы до 11 августа 2015 г. происходили по аналогичной схеме – предъявление необоснованных претензий имущественного характера, но когда я говорил, чтобы подсудимый прекратил меня материально домогаться, а лучше бы свои претензии предъявлял своей дочери, так как она препятствует заключению мировым соглашениям по имуществу, после чего подсудимый извинялся и просил не прекращать общение такими формулировками: «Я тебе хотел сказать, что дверь моего дома для тебя всегда открыта, если ты хочешь поговорить, я с тобой с удовольствием поговорю - приезжай, пожалуйста.» (из телефонного разговора 19 июля 2015 г.); «Ты интересный собеседник, хотел подискутировать о жизни» [5].

25.07.2015 г. подсудимый пишет мне письмо, суть которого – необоснованные претензии имущественного характера с просьбой не доводить все до суда, потому что суд может решить все не так, как я планирую. Под словом «суд» подсудимый имеет в виду, очевидно, свой самосуд.

11 августа 2015 г. вызванивает меня и вводит в заблуждение о цели приезда, о чем подсудимый сообщает суду в первый и в последний раз правдиво: «Я вводил его в заблуждение, чтобы он ко мне приехал, потому что я побоялся, что он может и не приехать, я и плел по телефону бог есть какую околесицу.»

После февраля 2014 г. подсудимый владел информацией, что в ноябре 2014 г. его дочь заявила мне, что она будет разводиться с целью получения половины имущества, что дети остаются однозначно с ней, а я каждый месяц должен отдавать ей по 150 тыс. руб. за то, что она не будет распространять клевету обо мне и оговаривать меня, распространять сведения, позорящие меня и моих близких, то есть дочь подсудимого начала шантажировать меня с целью вымогательства денежных средств и деления имущества в ущерб своим законным интересам, о чем подсудимый знал с самого начала. Я сказал дочери подсудимого, что детей я буду содержать в полном объеме, как это и было все годы раньше, а она денег не получит, на это она ответила, что у меня начнутся проблемы и: «Ты все сделал своими руками!». Все свои слова могу подкрепить аудиозаписями этих разговоров. 22 апреля 2015 г. в ходе беседы с подсудимым я сообщил ему о том, что его дочь требует «150 тыс. руб. в месяц за то, что она не будет распространять на меня клевету и шантажировать по имуществу.», на что подсудимый отреагировал очень положительно и обрадовался. Также я сообщил подсудимому и о том, что все разговоры с его дочерью у меня записаны на диктофоне и впоследствии произошли события 11 августа 2015 г. Таким образом, мотив преступления подсудимого не неприязненные отношения, а попытка скрыть следы другого преступления – вымогательство его дочерью через шантаж, клевету и оговор меня, то есть в составе скрываемого преступления также отсутствуют неприязненные отношения дочери подсудимого ко мне, но присутствует в явном виде только корысть. Следовательно, правовая оценка деяний подсудимого в обвинительном заключении дана неверно, квалифицировав их по п. «з», ч. 2, ст. 111 УК РФ вместо п. «к», ч. 2,  ст. 105 УК РФ через ст. 30.

Таким образом, подсудимый – личностно-деформированный, коварный, циничный и жестокий человек, который в корыстных целях разрушил мою семью, воспользовался преднамеренной клеветой своей дочери о её якобы конфликте со мной, чтобы искусственно создавать мою вину и лишить меня жизни в корыстных целях, но в итоге заявить, что я - «фашист, который завтра будет снова издеваться над своими детьми», «хочет уничтожить его дочь как личность» и т.п. Более того, подсудимый сформировал такое общественное мнение обо мне, включая и мнение своего защитника, что преступление совершал во благо детей – чтобы «его дочь и внучки пожили по-человечески». Преступление совершал цинично и с жестокостью – напал с ножом на меня беззащитного и ничего не подозревающего; первый удар ножом на всю длину клинка нанес неожиданно и хладнокровно, заблаговременно усыпив мою бдительность; поняв, что первый удар не принес ожидаемого эффекта, пытается притянуть меня к себе одной рукой за рукав кофты и наносит следующие семь ударов до чего может достать – по рукаву кофты, имея намерение наносить удары ножом в жизненно ва жные части тела – грудь, лицо, шею; последний удар нанес, когда было видно, что я был ранен, упал и лежал, и если бы мне не удалось из последних сил скинуть с себя подсудимого, то подсудимый продолжал бы наносить удары, пока не достиг бы своей цели – добиться наступление моей смерти. Преступление совершал с изощренным цинизмом – при нанесении первого удара ножом в живот произнес фразу «Ну, ладно Вовк», когда мне удалось вырваться на улицу, приказывает мне вернуться фразой «Иди сюда!»

Подсудимый намеренно нанес удар (первый) ножом именно в живот так как: 1) желал не только наступления у меня смерти от кровопотери, но желал также, чтобы смерть была унизительной и мучительной; 2) ожидал, что я буду наносить ему телесные повреждения кулаками, чтобы впоследствии представить оправдательную версию самообороны, т.е. удар в живот был провоцирующим на драку; 3) этому способствовало слишком близкое расположение подсудимого ко мне; 4) первый удар ножом нужно было произвести максимально незаметно для меня.

После того как я смог выбежать раненый на улицу, подсудимый намеренно ничего не предпринимает, чтобы оказать мне какую-либо помощь, даже не звонит в скорую помощь и ни к кому не обращается с этой просьбой, хотя сам говорит, что видел какого-то человека на улице, но даже ему не сообщил о случившемся и не попросил у этого человека вызвать скорую помощь для меня. Вместо этого подсудимый хладнокровно закрывает дверь, что подтверждается свидетельскими показаниями очевидца Поршаковой: «… Малышев не выглядел разозленным, агрессивным …» (т.1 л.д. 111-114), возвращается в дом и корит и раздосадовано упрекает себя, что «не попал», «не мог (попасть)», звонит своей жене и сообщает, что «у него неприятности», но не у Лопатина, вообще ничего не говорит жене о случившемся, что подтверждает наличие сговора между ними. Такое поведение подсудимого свидетельствует лишь о прямом умысле на убийство – подсудимый желал наступление смерти у меня от раны, которую он нанес – желал и наделся, что смерть наступит у меня от кровопотери либо по дороге в больницу, либо на операционном столе. Косвенно это подтверждается тем фактом, что показания подсудимого, данные 12 августа 2015 г., когда я находился в реанимации под наркозом, чтобы у меня не развился болевой шок, и не было известно, выживу я или нет – более-менее правдивые, так как по ст. 105 – правдивые показания являются смягчающим обстоятельством. Однако, показания подсудимого, данные 16 сентября 2015 г., когда ему уже было известно, что смерть у меня не наступила – заведомо ложные, так как по ст. 111 правдивые показания подсудимому невыгодны.

Подсудимый не считает, что совершил что-то противоправное, убежден, что «по человечески» и «по совести» прав, что его преступление – это подвиг во имя  истины. По этой причине подсудимый готов понести любое наказание «по закону», потому что в любом случае он получает со стороны родных, знакомых, соседей, органов надзора, депутатов и всех жителей города Березовского еще больше внимания и социального признания, чем от очередной грамоты или того дефицита внимания, который был у подсудимого до ноября 2014 г. А теперь,  распространяя ложную информацию о том, что спасает не только дочь и внучек от терроризирований фашиста Лопатина, который не даёт им «пожить по-человечески», но и Родину от безотцовщины – у подсудимого появилось самое главное, что так необходимо в его возрасте помноженное на его гипертрофированное чувство социальной востребованности – внимание окружающих.

Ни внезапно возникшей в момент совершения преступления, ни длительно формировавшейся до совершения преступления личной неприязни подсудимый ко мне не испытывал – на следствии и суде подтверждает, что отношения всегда были доверительные, дружеские, что согласуется с его смс-сообщениями мне и стенограммами аудиозаписей его бесед со мной в период с февраля 2015 г. по август 2015 г., в суде заявляет, что я «грамотный, эрудированный, деловой, физически развитый мужчина, один из тех парней, на которых должна опираться Россия», «к первой дочери, относился с любовью, по-отцовски», «Владимир хороший парень, нормальный мужик.», в суде своими показаниями подтвердил, что преступный умысел сформировал со слов и противоправных действия своей дочери, подтвердил факт того, что его дочь чинила мне препятствия осуществлять содержание детей с прямым умыслом подстрекательства на убийство с корыстным мотивом, при нанесении первого ножевого удара произносит ласковым голосом фразу «Ну, ладно, Вовк», после того, как мне удалось вырваться и убежать на улицу, ругает не меня, а корит только себя за то, что «дурак, не мог» и «не попал», суицид совершает исключительно с целью скрыть следы преступления и ввести следствие в заблуждение об истинной цели и мотива преступления – корыстный интерес дочери получить оставшуюся часть имущества, которую дочь подсудимого называет «морем денег», после возникновения права наследования у моих детей в случае моей смерти от противоправных действий подсудимого.

Таким образом, подсудимый готовился к преступлению, совершал его, и вел себя после своих преступных действий, желая добиться определенного преступного результата и наступления одинаковых последствий – наступления у меня смерти с возникновением права собственности у моих детей и получением его дочерью половины общего нажитого имущества без судебных разбирательств.

 

ПОЗИЦИЯ СУДА

В ходе судебного разбирательства подлежащие доказыванию обстоятельства, выделенные в 1-й части статьи 73 УПК РФ, были исследованы предвзято, формально, необъективно и односторонне. А обстоятельства, способствовавшие совершению преступления - события предшествующие и определившие цель, мотив, способ совершения преступления намеренно не были выявлены и исследованы. Таким образом, в ходе судебного разбирательства  часть 2-я  статьи 73 УПК РФ была проигнорирована, хотя закон напрямую указывает, что орган дознания, следователь, прокурор и суд обязаны не только выявлять обстоятельства, способствовавшие совершению преступления, по поводу которого ведется уголовное дело, но и принимать предусмотренные законом меры по их устранению. А поскольку в уголовном процессе всё основывается на доказательствах, то выявить эти обстоятельства — значит установить их существование по правилам уголовно-процессуального доказывания, т.е. недостаточно установить обстоятельства, способствовавшие совершению преступления, требуется выявить, продолжают ли существовать данные обстоятельства и могут ли они быть причиной или условием для других преступлений. Однако суд отклонил все предъявленные мной доказательства, выявляющие обстоятельства, способствовавшие совершению преступления, а именно:

1.      Суд отклонил рассмотрение доказательств оговора и клеветы ключевого свидетеля по делу – дочери потерпевшего – с чьих слов и противоправных действий по отношению ко мне подсудимый сформировал свой преступный умысел, что подсудимый подтвердил в суде. Таким образом, суд, вслед за защитой, основывает свою позицию на заведомо ложных показаниях дочери подсудимого, в чьих имущественных интересах подсудимый совершал преступление.

2.      Суд отклонил рассмотрение независимого психологического исследования  личности подсудимого, которое является существенным, актуальным и объективным характеризующим материалом на подсудимого, выявляющим не только его личностную деформацию, но и объясняющим причины формирования и направленность преступного умысла подсудимого [5].

3.      Суд отклонил мои ходатайства имеющие цель непредвзято, полно, объективно и всесторонне доказать обстоятельства преступления выделенные в ст. 73 УПК РФ, в частности ходатайство о дополнительном допросе ключевых свидетелей Малышевой О.П. (жены подсудимого) и Лопатиной Т.В. (дочери подсудимого) [3], которая по убеждению защиты является свидетелем определяющим мотив преступления. Однако, этот «ключевой свидетель» намеренно вводит следствие и суд в заблуждение, давая заведомо ложные показания о якобы «жестоком и агрессивном Лопатине», который «бросил» ее «с больным ребенком заграницей без денег» - однако, свои слова ничем подкрепить не может, никаких доказательств фактов какого-либо насилия со стороны потерпевшего суду предъявить не может. Аналогично со всеми остальными показаниями дочери подсудимого.

4.      Суд отклонил мое ходатайство о направлении дела на дополнительное расследование, игнорируя тот факт, что в своем ходатайстве я прошу вернуть уголовное дело прокурору для устранения нарушений, повлекших неверную квалификацию преступления, связанных с НЕ неполнотой проведенного предварительного расследования, а в связи с необъективностью, предвзятостью и односторонностью проведенного предварительного следствия, и указываю факты необъективности, предвзятости и односторонности проведенного следствия, которые повлекли за собой неверную квалификацию общественно опасного деяния подсудимого.

5.      Суд отклоняет все мои вопросы подсудимому, которые составлены исключительно по материалам дела, показаниям подсудимого и свидетелей, имеют цель непредвзято, полно, объективно и всесторонне доказать обстоятельства преступления согласно ст. 73 УПК РФ.

6.      Суд отклонил мое ходатайство о назначении фоноскопической экспертизы и психолингвистической экспертизы аудиозаписи с места преступления [1].

Таким образом, позиция суда следующая: 1) игнорировать доказательства, имеющиеся в материалах уголовного дела, которые свидетельствуют о неверной квалификации преступного деяния данной следствием; 2) отклонять доказательства, которые могут привести к изменению неверной квалификации данной следствием.

 

 

ПОЗИЦИЯ ГРАЖДАНСКОГО ИСЦА

Когда я входил в законный брак, я считал, что все будет, как прописано в семейном кодексе – равноправие, доверие и взаимоуважение супругов. На самом деле тот факт, что позиции: бывшей супруги (дочери подсудимого), защиты подсудимого, гос. обвинения, подсудимого и суда полностью совпали в части клеветы дочери подсудимого на меня, свидетельствует об обратном – шестнадцатилетний брак для дочери подсудимого, как она призналась, с «не тем человеком» - явился средством злоупотребить положениями семейного кодекса: в запланированный момент совершенно безосновательно оговарить меня, чтобы инициировать развод и получить сперва половину имущества «по закону», а затем своими противоправными действиями против моих законных интересов и прав, спровоцировать подсудимого на умышленное убийство, чтобы вторую половину имущества получить, как Малышевы это называют «по совести» - и  система такую женщину защищает, что позволяет подсудимому быть уверенным, что, лишая меня самого ценного – жизни, он «по совести» и «по-человечески» прав, а судебная система будет препятствовать всестороннему и объективному рассмотрению дела, не только лишать меня права на жизнь, но и вселять подсудимому и его защите еще больше уверенности в том, что преступление Малышева – это вовсе не преступление, а подвиг героя, который несет социальное благо, защищает свою улицу, город и Родину от фашиста и источника безотцовщины – Лопатина. А ведь по сути Малышев, пытаясь лишить меня жизни, пытается устранить не только меня как свидетеля и владельца улик того факта, что его дочь шантажировала меня с целью вымогательства и подстрекала его на умышленное убийство, но и пытается устранить меня как свидетеля того факта, что его дочь рожала детей лишь для того, чтобы у нее было основание для клеветы и оговора меня, развода, раздела имущества и алиментов, как она это называет «по закону», а оставшуюся часть имущества и денежных средств через шантаж и вымогательство – как это она называет «по совести». Таким образом, подсудимый и дочь подсудимого использовали институт брака, положения семейного кодекса, детей в целях личной наживы и обогащения.

Таким образом, считаю оскорбительными и унижающими мою честь и достоинство, что усугубляет мои моральные страдания, следующее:

1)     альянс защиты и гос.обвинения по искусственному созданию смягчающих обстоятельств, которые только лишний раз подтверждают, что подсудимый не раскаялся, вину не признает, имел прямой умысел на лишения меня жизни с последующим возникновением права наследования у моих детей, т.е. эта та вторая половина моего имущества, которую я должен был по мнению дочери подсудимого добровольно отдать ей «по совести», потому что первую половину дочь подсудимого получает и так «по закону» в силу положений семейного кодекса.

2)      предвзятое, формальное, необъективное и одностороннее исследование следствием и судом выделенных в ч.1. ст. 73 обстоятельств подлежащих доказыванию и неисследование обстоятельств, способствовавших совершению преступления - событий предшествующих и определивших цель, мотив и способ совершения преступления.

3)     тот факт, что подсудимый не только длительное время сознательно планировал преступление, готовился к нему, исполнял его цинично, с жестокостью и хладнокровием, целенаправленно вводит защиту, следствие и суд в заблуждение, в суде не только не раскаялся и не признался чистосердечно, но и постоянно пытается обвинить меня в произошедшем - со слов подсудимого он только: « … виноват перед законом и готов понести наказание, до белого каления меня довел Лопатин!». В зале суда угрожает довести свой преступный умысел до конца, продолжает распространять клевету обо мне и предъявлять претензии имущественного характера ко мне. Теперь я вынужден жить в страхе за свою жизнь.

В силу всего сказанного я не намерен пересматривать сумму, оценивающую причиненный мне моральный вред, учитывая также, что подсудимый выразил явную готовность выплачивать ее в полном объеме: «… у меня будет сто лет жизни еще, я и выплачу ему, инфляция еще если будет … согласен и с размером …» - я настаиваю на сумме, заявленной в гражданском иске, и прошу наказать подсудимого по всей строгости закона, применить к нему меру пресечения в виде лишения свободы на десять лет с ограничением свободы на срок два года.

 

ПРИЛОЖЕНИЕ:

1)     Ходатайство о назначении фоноскопической экспертизы и психолингвистической экспертизы записи  № 5 (05-voice.mp3) на приобщенном к материалам уголовного дела  вещественном доказательстве  диктофоне «Cenix»

2)     Ходатайство о дополнительном допросе свидетелей по причинам и условиям, способствовавшим совершению преступления

3)     Независимое психологическое исследование индивидуально-психологических особенностей личности подсудимого Малышева В.К. в количестве 16 страниц.

4)     Приложение к психологическому исследованию индивидуально-психологических особенностей личности подсудимого Малышева В.К. в количестве 52 страниц.

5)     СМС-переписка подсудимого со мной за период с марта 2014 г. по август 2015 г. на 5-ти страницах.

6)     Проекции лезвия ножа на МРТ брюшной полости потерпевшего.

7)     Стенограмма телефонного разговора 28 февраля 2015 г. (подсудимый звонит потерпевшему) на 2-х листах.

8)     Стенограмма телефонного разговора 02 марта 2015 г.  (подсудимый звонит потерпевшему) на 5-ти листах.

9)     Стенограмма телефонного разговора 03 марта 2015 г.  (подсудимый звонит потерпевшему) на 4-х листах.

10) Стенограмма телефонного разговора 22 июля 2015 г.  (подсудимый звонит потерпевшему) на 1-м листе.

11) Копии титульного листа гражданского иска Лопатиной Т.В. (дочери подсудимого) и квитанции об уплате гос.пошлины.

 

 

 

Оставить комментарий

 
Лопатин Владимир Владимирович  

   Тел.: +7 (982) 6259734    simbioz2004@bk.ru 
  skype: vlopatinv   fb: Владимир Лопатин

Instagram: lopatinwladimir