Главная
Год 2015
Год 2016
Год 2017
Год 2018
Карта сайта
Гостевая книга
Алименты

 

Январь 2018 г.

 

01 января 2018 г.
02 января 2018 г.
03 января 2018 г.
04 января 2018 г.
05 января 2018 г.
06 января 2018 г.
07 января 2018 г.
08 января 2018 г.
09 января 2018 г.
10 января 2018 г.
11 января 2018 г.
12 января 2018 г.
13 января 2018 г.
14 января 2018 г.
15 января 2018 г.
16 января 2018 г.

 

08 января 2018 г.

Неоднозначная оценка психологами аффективного состояния обследуемых в момент совершения ими правонарушений.

Наблюдение № 9

Р. — 44 года. Обвиняется в убийстве. АСПЭК Костромской областнойпсихиатрической больницы от 30 ноября 1999 г. Акт № 1174.

Из материалов уголовного дела, со слов испытуемой известно: наследственность психическими заболеваниями не отягощена. Родилась третьим ребенком. С детства
росла несообразительной, нерасторопной. Сверстники подсмеивались над ней. Обучалась по программе вспомогательной школы, окончила 8 классов, затем выучилась на маляра. В 20-летнем возрасте вышла замуж, с мужем жили плохо. Ни муж, ни она внимания семье не уделяли, у каждого была своя жизнь. К этому времени испытуемая стала употреблять спиртные напитки. По ее словам, «загуляла», стала встречаться с другими мужчинами. Муж не устраивал ее как сексуальный партнер. Вскоре брак распался. В это время работала маляром.

Выполняла другие малоквалифицированные виды труда. В 1990г. познакомилась со своим вторым мужем (потерпевшим) в больнице (был инвалидом детства в связи с хромотой). Сразу же он понравился. «Уж очень был красив». Сошлись с ним. Прописала его в своей квартире. В 1991 г. родила дочь. Однако, муж дал дочери только свое отчество объясняя это тем, что она сможет получать побольше денег, как мать-одиночка. Сам муж вел паразитический образ жизни, нигде не работал, ни к чему не стремился. По характеру был злым, жестоким, агрессивным. Дочь его боялась и вскоре испытуемая отвезла ее к родственникам в г. Ярославль и больше воспитанием дочери не занималась. С мужем стали жить плохо, т. к., по ее словам, он неоднократно приводил домой других женщин, избивал их, за что одна из них привлекла его к уголовной ответственности. В тот период ему устанавливали диагноз: «Хронический алкоголизм 2 стадии». Муж также неоднократно избивал и
испытуемую, требовал у нее денег на спиртное, дебоширил, гонялся с топором. Продолжала с ним жить, т. к. с одной стороны боялась его, а с другой — надеялась
на лучшее. Старалась всячески угодить мужу, «Ходила за ним, как за ребенком, купала, самогонки всегда наливала, собирала пустые бутылки, обменивала на деньги». Однако, ее заботливое отношение к нему никак не отражалось на поведении мужа: оставался злым, бил ее чем попадя (молотком по спине, разделочной доской по зубам). Старался ее переделать, говорил: «Ты у меня матерая будешь: я медведя выучил и тебя выучу». Последние 2—3 года, в связи с постоянными конфликтами в семье, испытуемая стала более раздражительной, крикливой, стала замечать это. Вместе с тем стала чаще выпивать с мужем. Перестала жаловаться на него в милицию, т. к. «бесполезно». Иногда срывалась, кричала на мужа, за что подвергалась избиениям. В 1998 г. привлекалась к административной ответственности за хулиганство. Из материалов уголовного дела известно, что Р. 29
сентября 1999г. в состоянии алкогольного опьянения набросила на шею Я. (своему
мужу) капроновую накидку, скрученную в виде шнура, затянула ее, завязала на один узел, в результате чего Я. скончался. В ходе следствия испытуемая свою вину признала полностью. Пояснила, что муж постоянно издевался над ней. В тот день приобрел чай, купил бутылку водки. Она выпивала вместе с ним. После выпитого, муж стал буйствовать, бить ее. Когда стал засыпать, решила его убить. Почувствовала себя усталой. Уснула. Утром увидела, что Я. мертв. Напугалась, сбросила его с кровати. Ушла на работу. Долгое время боялась приходить в квартиру, ночевала у случайных знакомых. Затем написала явку с повинной. При амбулаторном обследовании в настоящее время установлено следующее.

Физическое состояние: выглядит старше своих лет. Кожные покровы дряблые, морщинистые. Пониженного питания. В легких дыхание жесткое. Единичные сухие хрипы. Тоны сердца ясные, ритмичные. АД 110/80 мм рт. ст. Живот мягкий, безболезненный.

Нервная система: рассеянная неврологическая микросимптоматика.

Психическое состояние: одета неряшливо, брюки расстегнуты.

В начале обследования держится скованно, сидит сгорбившись, грызет ногти. Настроение неустойчивое, жалуется на головную боль, плохую память. Речь бедна словами, построена из простых фраз. Общий запас знаний и представлений об окружающем крайне ограничен. Мышление конкретное. Обобщения и понятия не доступны. Не может толково рассказать о работе. На вопрос врача «Какие бывают краски?», отвечает: «Белые, красные, бурые». На вопрос «Как они еще могут различаться, кроме цвета?», отвечает: «Ярко-желтые». Во время экспертизы и в т. ч. при психологическом исследовании продуктивность психической деятельности
значительно ниже нормы. Внимание с узким объемом, неустойчивое. Уровень мыслительных операций значительно снижен. Особенно затруднена синтетическая мыслительная операция. Она практически была не способна самостоятельно найти общее между понятиями, не могла сопоставить и связать между собой картинки, объединенные общим сюжетом. Были снижены результаты механического и мыслительного запоминания. «Пиктограммы» вообще не могла выполнить. «Запоминания по методу Леонтьева» выполнила лишь при интенсивной помощи психолога. Говорила, что круг и треугольник различаются углами, реку и озеро называла притоками, впадающими в Волгу. Путалась во временах года. Настаивала, что сначала идет лето, потом весна. Не могла назвать времена года в обратном порядке. Отмечалась заметная фиксация на взаимоотношениях с мужем, на ситуации правонарушения. Отношение к мужу носило двойственный характер: то заявляла, что мужа она ненавидела, готова была его прибить, то через некоторое время говорила, что была привязана к нему, любила его, муж любил вкусно поесть и выпить, «из кожи лезла, чтобы ему угодить (ходила на базар, собирала отбросы по контейнерам, когда вообще нечего было есть, подрабатывала, чтобы купить сигареты мужу), а он в благодарность за это гонялся за ней с молотком, топором, она едва успевала спрятаться от него в туалете, «повышибал все зубы». Последнее время муж часто повторял, что она ему надоела: «Убить тебя что ли?». Накануне своего дня рождения, 29 сентября, выпросил в собесе пачку чая, продал этот чай, купил самогон, собирался праздновать. Она в этот день работала, устала, «надышалась краски», чувствовала разбитость. Однако, муж сразу потребовал к себе внимания, велел его выкупать, затем собрать на стол. Старалась ни в чем не перечить, но он все равно был недоволен, орал на нее. Велел перетащить еду и выпивку в комнату, чтобы он мог лежать и смотреть телевизор. Все время требовал
что-то: то курить, то погладить его, то поцеловать, то прижать, а если что-то не так, бил по спине. По ее словам, она выпила немного. Сильно пьяной себя не чувствовала. С какого-то момента стала ждать, когда муж уснет. Чувствовала к мужу ненависть, хотелось кинуться на него. Однако боялась. Что ее толкнуло на убийство, она сказать не может. Помнит, как взяла платок, как накинула его на шею мужу и завязала. Потом не могла уснуть, а может и спала какое-то время. Утром скинула мужа с кровати, «чтобы ничего не испачкал». В последующие дни продолжала бояться мужа, хотя знала, что он мертв. Прислушивалась у дверей квартиры, не зашевелится ли он. Жила у знакомых. Когда все же решилась зайти в комнату, увидела труп, вызвала милицию. По ее словам, хотела что-нибудь соврать,
придумать, но ничего не успела. Считает, что поступила правильно, Не может, в достаточной степени, оценить юридическую и социальную значимость содеянного.

Оправдывает свои действия. Начинает стереотипно перечислять те издевательства,
которые «творил над ней муж». При уточняющих вопросах или при решении трудных заданий легко дезорганизуется. Психическая деятельность становится хаотичной, уходит от ответов или начинает переспрашивать, или замолкает.

Критические способности, в оценке содеянного, снижены.

При психологическом исследовании выявлено существенное снижение интеллектуально-мнестических возможностей испытуемой. Снижена умственная работоспособность, показатели памяти. Испытуемой практически недоступно осмысленное запоминание. Уровень мыслительных операций снижен до конкретно-ситуационного и даже перцептивного уровня. Особенно нарушена синтетическая функция мышления. Крайне ограничена общая осведомленность.

Речь олигофазична, неграмотна, с множеством речевых штампов. Анализ ситуации правонарушения показывает, что испытуемая длительное время жила в психотравмирующих условиях. Ее личностные особенности (покорность, внушаемость, зависимость), а также ограниченные интеллектуальные возможности
не позволяли испытуемой найти социально приемлемый выход.

Ретроспективно заключение второго психолога.

Длительное время обследуемая жила в условиях психотравмирующей ситуации, которую не могла разрешить из-за личностных особенностей и интеллектуально-мнестического снижения. Отношения с мужем строились у обследуемой на уровне глубинных влечений (сексуального и материнского). Она была зависима от мужа как источник удовлетворения ведущих потребностей. На этом фоне у испытуемой шло накопление переживаний, связанных с агрессивным поведением потерпевшего. В день правонарушения угрозы мужа в адрес обследуемой были прямыми и однозначными, вызвали рост аффективного напряжения, которое недостаточно осознавалось, поэтому обследуемая не могла описать его проявления при проведении экспертизы. Противоправное действие было следствием аффективной разрядки и сопровождалось снижением способности осознавать характер содеянного. Состояние постаффективной разрядки сопровождалось усилением аффекта страха, который определял поведение обследуемой (сбросила с кровати труп мужа, но больше недели боялась, что он жив). Чувство облегчения обследуемая испытала позднее, когда созналась в содеянном. 

На основании изложенного комиссия приходит к заключению, что Р. страдает врожденной умственной отсталостью (олигофренией) в степени умеренной дебильности. В пользу указанного диагноза свидетельствуют данные анамнеза об отставании ее в психическом развитии с детства, в связи с чем она обучалась по программе вспомогательной школы, обнаруживала низкий уровень социальной адаптации. При настоящем психолого-психиатрическом исследовании выявлены существенное снижение интеллектуально-мнестических функций, снижение работоспособности, внимания, продуктивности психики в сочетании с ослаблением критических способностей. Ограниченные интеллектуальные возможности в сочетании с личностными особенностями (послушностью, внушаемостью, зависимостью) не позволяли испытуемой в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими (ст. 22 УК РФ).

В каком-либо временном болезненном расстройстве психической деятельности психотического уровня, в том числе в состоянии патологического опьянения Р. не находилась. В момент совершения правонарушения находилась ли Р. в состоянии аффекта, фрустрации, психолог сказать не может, так как уровень рефлексии и самоанализа существенно ограничен и не позволяет оценить эмоциональное состояние, которое испытуемая в момент правонарушения могла переживать.  Хроническим алкоголизмом Р. в настоящее время не страдает. Обнаруживает бытовое пьянство. В отношении инкриминируемого ей деяния Р. следует считать ВМЕНЯЕМОЙ. В принудительных мерах медицинского характера в настоящее время Р. не нуждается.

Ретроспективное дополнение к экспертному заключению.

Р. можно отнести к торпидному варианту олигофрении в степени «умеренной» дебильности. Данные психологического исследования позволяют думать, что дебильностъ Р. колебалась между легкой и средней степенями. Исследование интеллектуальных способностей Р. по тесту Векслера помогло бы уточнить степень ее дебилъности. Как у всех олигофренов, у Р. был выражен психический инфантилизм, кроме того, ей было свойственно отчетливое повышение сексуального влечения. Инфантилизм и повышенное либидо делали Р. зависимой от мужа и тем способствовали проявлениям вовне ее внушаемости и покорности. Постоянная психотравмирующая домашняя обстановка, в которой Р. проживала в течение 9 лет, повлекла за со собой (в последнее перед правонарушением время) несвойственную ей ранее возбудимость, что можно расценить, как личностный сдвиг. Убийству предшествовали астенизирующие факторы: работа с утра вплоть до вечера, возможно, на холоду — красила окна в зимнее время; интоксикация летучими веществами, прием алкоголя. Обстановка, непосредственно предшествующая правонарушению была аффектогенной — неоднократные в тот вечер угрозы Я, которые в прошлом осуществлялись жестоким образом. О наличии у Р. отчетливого эмоционального напряжения в тот период времени свидетельствует ее реакция на алкоголь: «пила как воду, опьянения не чувствовала». Непосредственно перед убийством Р. испытывала «ненависть и страх». После содеянного «не могла уснуть, а может быть спала какое-то время» (данные акта); «последовательность своих действий во время правонарушения повторить не может» (акт психолога). Возможно, эти данные свидетельствуют об изменении ясности сознания Р. в момент правонарушения. Затруднения в квалификации первым психологом эмоционального состояния Р. в момент совершения убийства, возможно, были связаны с тем, что задаваемые по этому поводу вопросы не были рассчитаны на человека, страдающего олигофренией. Попросту они были для Р. непонятны. Так думать позволяют сообщенные обследуемой психологу сведения о предшествующем поведении мужа. Относящиеся сюда факты конкретны и понятны.



Данное наблюдение является примером не только пограничного случая для судмедэкспертов и психологов-криминалистов, но и для юристов, определяющих, к какому типу отнести данное правонарушение: к экзогенному или эндогенному. Особый интерес представляет длительная психотравмирующая обстановка, которая провоцирующим фактором для эндогенного преступления не является.

Также на тему "Ликвидация правовой безграмотности."



 
 

Лопатин Владимир Владимирович

Тел.: +7 (982) 6259734    sisimbioz2004@bk.ru
skype: vlopatinv   fb: Владимир Лопатин


Гостевая книга